Над седой равниной моря реял молодой дементор,
Он заглядывал в окошки камер страшных в Азкабане:
Он искал себе избранниц, чтобы род продолжить срочно,
Но увы - одни мужчины обитали в Азкабане!
(Ну а некую же Лестрейндж наш дементор сам боялся.)
Вдруг он видит - чудо, диво, в замок новеньких привозят!
И промежду постояльцев видит он мечту златую:
Круглолица, рыжеброва, нрава мерзкого такого...
То была Алекто Кэрроу - скажем мы, тянуть не будем.
"Ах, Алекто, ах, Алекто!" - разносилося над морем,
Но поскольку крик бедняги слышать там могли лишь чайки,
То подхватывали хором: ах, алекто, ах, алекто!
А дементор наш связался со служебным преступленьем:
Выпивши, как полагалось, прочих узников из блока,
Он просачивался к милой и сливался с ней устами
В непристойном поцелуе, отдавая ей все силы,
Что забрал по разнарядке.
За невыполненье плана наш дементор неизменно
Получал (п**ды от шефа) еще заданья,
И таскал, таскал прекрасной
Силы, чувства и желанья.
Шли года, сменились власти, а Алекто хорошела,
И однажды на закате попросила: "Слушай, милый,
Забери меня отсюда, двадцать лет, поди, не шутки!
Не пора ли нам с тобою узаконить отношенья?
Годы капают, а мы вот лишь целуемся случайно!"
Наш дементор от такого, прямо скажем, предложенья
Покраснел бы, если б смог бы, но увы - лишь посерел он.
"Будь моей, - сказал дементор, протянув к Алекто руки, -
Ныне, присно и вовеки!"
"Я твоя!" - сказала Кэрроу, и они слились в объятьях,
Растворившись в поцелуе...
Над седой равниной моря, взявшись за руки, кружились
Два дементора, и чайки все кричали: ах, алекто!
